Биология

«Великий посад Москвы: подлинная история Китай-города»

В XVII веке Китай-город обустраивался храмами и каменными особняками, продолжая территорию Кремля. Впоследствии многое в этой части столичного центра было утрачено. Городская структура упрощалась — и там, где раньше находились строения разных времен, возникли однообразные деловые и административные объекты. В книге «Великий посад Москвы: подлинная история Китай-города» (издательство «Бомбора») историк архитектуры Александр Можаев рассказывает, каким был Китай-город до многочисленных перестроек и перепланировок. Оргкомитет премии «Просветитель» включил ее в длинный список из 20 книг, среди которых будут выбраны финалисты и лауреаты премии. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом, посвященным созданию укреплений Китай-города и их разрушению.

Крепость

Первая попытка укрепить посад, устроив на его восточной стороне ров (от Неглинки у Кучкова поля до Москвы-реки), была предпринята в 1394 году, в ожидании несостоявшегося нападения Тамерлана. Возможно, трасса проезда вдоль него прослеживается в линиях Большого Черкасского, Никольского или Ипатьевского переулков, но археологических подтверждений этому пока нет.

В начале XVI века бывший ремесленный пригород превратился в Великий посад с отдельными каменными домами и храмами. Ему стало что терять, а значит, настала необходимость обнести его новым кольцом кирпичных стен, которые подстыковались к Кремлю в двух точках на правой грани кремлевского треугольника, у Собакиной и Беклемишевой башен. В 1534 году был сооружен «град земляной», а через год на его месте «град камен ставити подле земляной город». Подобная последовательность связана с технологией постановки капитальных конструкций в ров временной крепости (вал, соответственно, подпирает каменную стену изнутри). Строительство велось по указу регентствующей царицы Елены Глинской и было окончено в 1538-м.

Есть много версий странного названия крепости и огороженного ею района, но наиболее логичными кажутся лингвистические версии, связывающие название с итальянским строителем крепости мастером Пьетро Антонио де Аннибале. Наверное, неслучайно такое же имя носила и вторая известная крепость его работы: «на озере Себеже сделали земляной город Китай». Предполагают, что слово может быть либо производным от латинского cita, что значит «скорый» в смысле Скородом, быстро сооруженное дерево-земляное укрепление, либо более простой вариант: прохожие московиты спрашивали мастера: «Мужик, ты чего там делаешь?», а он отвечал: «Коструендо ля чита» — вот, город для вас строю. Città, city, цитадель, чита, кита — отсюда недалеко до Китая.

Китайгородская крепость в ее первоначальной, итальянской редакции до сих пор мало изучена, не названы ее итальянские прототипы и аналоги. Не в последнюю очередь это связано с тем, что советские искусствоведы редко ездили в заграничные поездки, и нет сомнений, что их сегодняшние коллеги скоро расскажут нам много интересного. Но совершенно очевидно, что эта не самая грозная с виду крепость на момент создания была крайне современной и добросовестной. Фортификационное искусство развивалось очень быстро, одновременно с развитием артиллерийского дела. Поэтому Китай-город так не похож на Кремль, выстроенный на полстолетия раньше. В нем уже нет «хвостатых» зубцов-мерлонов, стены намного ниже, но с гораздо более сложной системой ружейного и пушечного боя.

Китайгородская крепость изначально не имела декоративных украшений, но была великолепна чистотой инженерного совершенства. Это стало очевидным после фрагментарной реставрации, проведенной в 1920-е годы. Восстановленные части стен у Варварских и Владимирских ворот, отрезок позади «Метрополя», — математически точная расстановка бойниц в трех ярусах, точеные грани изгибов — все выдает итальянскую работу и весьма далеко от логики русских мастеров, украсивших китайгородские крепостные ворота шатрами в XVII веке.

Все надвратные башни утрачены, и сейчас мы можем рассмотреть лишь воссозданные в начале 1990-х годов Воскресенские (они же Неглименские, Львиные, Иверские) ворота — парадный вход в Китай-город и на Красную площадь со стороны Тверской улицы. Они были снесены в 1931-м, а до этого полностью перестраивались в 1680 году. Чтобы представить, как они выглядели изначально, надо мысленно убрать шатры, башни и ярус с наличниками ниже башен — то есть все, что образует красоту нынешнего сооружения. Заметно, что надстройка Воскресенских ворот несимметрична — восточная башня чуть шире западной, при том что проезды под ними имеют одинаковый размер. То есть это решение никак не связано с конструкцией нижней части и, вероятно, является творческой импровизацией. Мудрецы пока не нашли объяснения иверской аномалии, но если представить себе башни одинаковыми, то станет скучновато, а если еще более разными — нелепо. Должно быть, это именно тот случай, когда «мера и красота» нашептали не вполне логичное, но безупречное решение.

Крепость, выстроенная Пьетро Аннибале (он же Петр Фрязин), была совсем иной — точной, просчитанной, лаконичной. Однако итальянский мастер, будучи нормальной ренессансной личностью, имел широкую профессиональную специализацию и умел строить не только крепости — недаром он же считается автором храма Вознесения в Коломенском. Кажется, что Фрязин немного скучал на строительстве прозаического инженерного объекта и пытался по мелочи разнообразить решения крепостных башен Китай-города.

Владимирские (Никольские) ворота имели выразительный ряд навесных бойниц-машикулей (название происходит от французского «бить в голову»). Это наиболее узнаваемая экспортная деталь китайгородской крепости — именно такими, часто расставленными, высокими бойницами на прямых консолях обладают многие

Например, венецианский Рокка Манфредиана под Равенной начала XVI века или более ранний Кастелло Эстенсе в Ферраре.

.

На внешнем фасаде Владимирских ворот их было 12, а на фасаде соседних Ильинских — всего 3. А полукруглые Варварские смотрели наружу странным, ни технически, ни архитектурно не объясненным острым кирпичным выступом, напоминающим нос ледокола. А стоявшая меж Варварскими и Ильинскими воротами полукругло-граненая глухая башня замечательно чередовала вогнутые и выпуклые грани фасада.

Проезды башен на восточной стороне крепости были Г-образными, что должно было существенно затруднять штурм ворот. Этого приема еще нет в Кремле, но он будет использован при строительстве стен Белого города в конце XVI столетия. Причем в Белом городе «осевые» арки проездов находились на внутренней стороне, то есть подъезжавший к городу путешественник видел в конце дороги глухую стену башни. В Китае так отчего-то были устроены лишь Варварские ворота, а Никольские, Ильинские и Косьмодемьянские смотрели наружу проездом, коленом к городу. При башнях находились мосты через глубокий ров, проезды запирались решетками (в описи 1645 года сказано: «гнездо, где живет опускная решетка»).

Двое ворот — северные Воскресенские (Неглименские, Иверские) и симметричные им южные Спасские водяные — вели к Торгу, к главной ярмарке России, и были необычно широкими, двухпролетными. Через Воскресенские в Китай-город входили иноземные посольства, поэтому в годы активного украшения Москвы архитектурными атрибутами столичности двумя шатрами оказались отмечены именно они. Южные Водяные ворота были в большей степени хозяйственными, потому возле них находились Таможня и Мытный двор, где проверялся товар и взималась пошлина.

Возле юго-восточного угла крепости находились позабытые позже Косьмодемьянские ворота. В XVI веке сквозь них выходила к реке Великая улица, но уже к началу XVII ворота замуровали, улица превратилась в Зачатскую, а после — в относительно скромный Мокринский переулок. Зато на линиях других переулков появились арки проломных ворот, устроенных прямо в стене, такие же дополнительные арки появились у Варварских, Ильинских и Владимирских башен. Стена вообще очень быстро обросла городом — в мирные годы к ней пристраивались дома, лавки (в XIX веке они полностью скрывали внешнюю часть стены по Москворецкой набережной и внутреннюю вдоль Старой и Новой площади), приспосабливалидля бытовой пользы глубокие ниши пушечного боя. Опись 1645 года, например, сообщает о том, что эти ниши у Печатного двора были заделаны и в них располагались печи, «где коптят руду к чернильному делу» и «куют кузнецы, и варят олифу и шелк», а также здесь живут печатнодворские сторожа.

И еще Китайгородская крепость имела ряд полубашен без задней стены. В прямоугольной Троицкой полубашне (у церкви Троицы в Полях) в XVII веке даже существовали ворота с решеткой, но неизвестно, были ли они изначальными. Единственная уцелевшая круглая полубашня

К ней не так давно привязалось название Птичьей, что совершенно неправильно. Недолгое время Птичьей называли соседнюю с запада башню, в 1920-е занимаемую Музеем птицеводства, а в старинных описях все непроездные башни крепости фигурируют как безымянные глухие.

у нынешнего Третьяковского проезда. Ее нижний, ныне засыпанный, уровень имеет сводчатое помещение, а верхняя часть, в которой в случае штурма должны были находиться стрелки, фактически оказывается каменной ширмой, что выглядит не очень практично. На самом деле задник, вероятно, существовал, но был деревянным — такая экономная система нередко встречается в крепостях Европы на протяженных участках стен, где в случае осады не требовалось постоянного пребывания гарнизона в каждой башне.

Доводилось слышать и более романтическое обоснование устройства полубашен. В пору феодальных войн в Европе города нередко охраняли наемники, которым во время осады снаружи могли выкрикнуть более интересную сумму гонорара. Городу было спокойнее держать своих защитников на прицеле, при случае «выворачивая» линию фронта в обратную сторону. Мы не ручаемся за достоверность этой версии, но занятно, что в единственный раз, когда Китайгородская крепость была в деле, на ее стенах стояли враги города.

В 1611 году москвичам пришлось проверить крепость на прочность, не обороняясь от врага, а выбивая его из оккупированной столицы. Когда в Москве поднялось восстание, поляки оказались заблокированы в стенах Кремля и Китай-города. Русские ополченцы многократно приступали к штурму, на Лубянке стояла батарея Трубецкого, а на Пушечном дворе — Пожарского, они периодически обстреливали Никольские и Троицкие ворота Китай-города. Поляки делали безуспешные вылазки: «с великою потерей для несчастных осажденных русские втоптали их в Китай-город».

Русские

Дневник событий, относящихся к Смутному времени (1603 — 1613 гг.), известный под именем Истории ложного Димитрия // Русская историческая библиотека. Т. 1. СПб., 1872. С. 350.

рыть подкопы от батареи Пожарского (то есть со стороны Рождественки): «Осажденные, заметив это, хоть от голода они с трудом ходили, но как люди храбрые, перебрались за стену, кто был посильнее, ворвались в подкоп, перебили в нем кого нашли».

Яркое свидетельство сохранилось в

Вариант перевода, составленный из текста полного издания (Мархоцкий Н. История московской войны. М., 2000) и фрагмента из сборника «Иностранцы о древней Москве».

польского ротмистра Николая Мархоцкого, чей отряд удерживал Ильинские ворота: «Москвитяне этой ночью не бездействовали. Задумав нанести удар и выбить нас из стен, они все приготовили и за три часа до рассвета тихо двинулись под стены Китай-города. Мои ворота были хорошо укреплены, по всем окнам я расставил бдительных сторожей, один из которых заметил москвитян, когда те сновали по соседству со мной у стоянки пана Струся <Никольские ворота>. Подумав, что это собаки, целые своры которых бродили на пепелище, он сказал: „Не пойму, собаки ли это или москали?“ Потом, увидев людей, закричал: „Это Москва! Тревога!“ Как только на моих воротах ударили в колокол, москвитяне, до этого двигавшиеся бесшумно, с криком полезли на лестницы…»

Стена была в значительной степени уничтожена в 1930 — 1950-е годы, что называется, с особым цинизмом: как сообщал в 1934 году журнал «Строительство Москвы», ликвидирована как «ненужный археологический хлам, не имеющий даже ценности исторического памятника». Погиб не только уникальный образец русско-итальянского фортификационного искусства, не только свидетель драматических страниц московской истории, но и важнейший структурный элемент, несущая часть городского каркаса. Стена обозначала границы исторического центра, к ней «подстыковывались» площади, новая застройка которых не претендовала на самостоятельность — потому, например, столь бесформенна нынешняя Лубянская площадь, ранее бывшая обрамлением великолепного ансамбля из Владимирских ворот и прилегавших к ним храмов.

Или другой пример — площадь Варварских ворот. Все окружающие ее здания строились, когда стена еще была здесь, их архитектура сознательно перекликалась с древней крепостью. Стоящий на углу площади и Китайгородского проезда серый дом 1913 года имеет высокую проездную арку с неяркими, но очевидными мотивами крепостных ворот — это отражение стоявшей напротив Варварской башни. Башенка-мезонин, отмечающая центр большого административного дома, появившегося на верхней террасе Старой площади в 1905-м (то есть по другую сторону еще существовавшей крепостной стены), расположена точно на оси несуществующей Граненой башни. А если представить, что разрушители добрались бы и до стоящей напротив Всех святской церкви, то на память о ней нам осталась бы угловая ротонда соседнего дома, явно заигрывающего с восьмигранником церковной колокольни.

Китайгородская стена продолжает незримо существовать, не только отражаясь в сегодняшних улицах. Это еще и огромный археологический памятник — по-прежнему неизученный и не участвующий в жизни городского пространства. Однажды автор брал интервью у Инессы Ивановны Казакевич, архитектора-реставратора, производившего обмеры частей крепости, снесенных при строительстве гостиницы «Россия». Она сказала: «Обратите внимание, что та стена, которая стояла до 1950-х по набережной и Китайгородскому проезду, — поздняя. Это перестройка XVIII — XIX веков. А подлинную кладку 1530-х, с красивыми глубокими печурами, мы нашли в археологических шурфах. Она и теперь сохраняется ниже уровня земли, также как нижние этажи башен, прежде полуподвальные. Так что стена не исчезла, она есть, она просто ждет».

Подробнее читайте:
Можаев, Александр Викторович. Великий посад Москвы: подлинная история Китай-города: иллюстрации автора / Александр Можаев. — Москва: Эксмо, 2023. — 368 с.: ил.

Источник

Статьи по теме

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

17 − 5 =

Кнопка «Наверх»